11 декабря 2017 г.

Дыня

Работала я когда-то преподавателем в университете. Очень нравилось. Студентов любила, уважала. Ласково называла их детьми.
— Всё. Я к детям пошла! – строго заявляла я, выходя из преподавательской.
Коллеги смеялись. Особенно, когда «дети» были на пять, десять, а то и пятнадцать лет старше меня. Обычно – заочники. Но дети для учителя всегда дети, сколько бы лет им ни было.


Помимо прочих предметов, я вела курс информатики на первом курсе. Люди разные. Кто-то считает себя великим специалистом, потому что аж на трёх языках программирования вывел в консоль эталонное «Привет, мир!». Кто-то умеет отличать клавиатуру от мыши. А кто-то видел компьютер только на картинке, по которой строгого вида школьная учительница водила указкой. Но постепенно все выравниваются. Кто пришёл за знаниями, получает их. Пыхтит над методичками, слушает лекции, пишет тонны шпаргалок к экзаменам. И растёт как специалист.
С очным отделением всё понятно. Сидишь над ними, как несушка над яйцами из недели в неделю. Согреваешь. Кого словом добрым. Кого похвалой. А кого за шкирку и носом в монитор, дабы убедить, что никакой магии в треугольной мухе, ползающей по экрану нет.
А с заочным… С ними всегда сюрпризы. Одним начнёшь объяснять, а у них уже все лабораторные готовы. Другим байты в голову влезают только на примере приготовлении котлет. Расслабятся. Вспомнят о вожделенной еде, да какие запахи, когда мама на кухне шаманит, и готово. Канал передачи данных настроен. 
Но бывают и особенные случаи.

Однажды в перерыве между парами заместитель заведующего кафедрой приводит мальчика. Объяснил, что ехал ребёнок из солнечного Туркменистана в дождливый зимний Петербург. Но во время пересадки между поездами в столице нашей необъятной Родины один нехороший человек скомуниздил его сумку вместе с деньгами и паспортом. Каким чудом студент-таки добрался до университета – история умалчивает. Но добрался. Лекции пропустил, пока воевал с несправедливостью постсоветского пространства. На экзамены успел.

Профессор ушёл, оставив мне, асситенту, распоряжение: поставить государственную оценку по информатике, если найду за что. Пустая аудитория, зачётка и перепуганный вусмерть мальчик в полном моём распоряжении.

Трясущимися руками горемычный студент подвинул стул к преподавательскому столу. Сел. В пол смотрит. Показывает распечатки – что нагуглил холодными ночами на бескрайних просторах Интернета в поисках ответов на экзаменационные вопросы. Пролистала –  бред сивой кобылы. Но ребёнок старался, судя по объёмам найденного текста.

Решила задать вопрос средней сложности. Выяснила одно – у мальчика проблемы не только с информатикой, но и с русским языком. Похож на преданного пса: всё понимает, сказать ничего не может, только по-щенячьи на меня смотрит. Во взгляде ужас, смешанный с надеждой.

Я вздохнула. Он замер.

Задала вопрос попроще.
Восточный разрез глаз приобрёл европейские очертания. Я поняла, что опять не то спросила.
Ещё проще.

— Э-э-э, – замкнулся будущий дипломированный программист.

— Хорошо, – ответила я. А сама только и думаю, за что бы удовлетворительно поставить и, при том, не довести восемнадцатилетнего человека до инфаркта.

— Ладно, – говорю. Для меня это уже дело принципа. Информатика большая. Что-нибудь, да знает. Надо только найти. Не казнить же ребёнка за невнимательность на вокзале многомиллионного города. Авось, толк из него выйдет на курсах постарше.

Молчим. Внимательно изучем поверхность стола. Я напряжённо думаю, что спросить. Он нервно ждёт.

И тут меня осенило. Не может человек, поступивший на программиста не знать ответа на ЭТОТ вопрос. Победоносно озвучиваю:

— Сколько бит в байте?!

Искра. Пожар. Буря в уже совершенно круглых глазах туркмена.

— Восемь! – на одном дыхании выпаливает он.

— Три! – кричу на всю аудиторию, хватаю зачётку и расписываюсь.

— Спасибо, – тихо, не веря в происходящее выдавил студент.

— Да ладно, – улыбнулась, – Не могу я завалить тебя, вижу же, что старался. Конспект нормальный у одногруппников возьми, пригодится ещё. А русский ещё успеешь за пять лет выучить.

— Спасибо Вам! – чуть ли не задыхаясь подскочил он со стула и добавил, – От всего Туркменистана!

Такую искреннюю и масштабную благодарность я ещё не получала. Страх восторженного ребёнка улетучился. Мы оба расслабились.

— А дыню? – наигранно возмутилась я, пока тот шёл к двери.

— Так не сезон же! – ребёнок остановился и явно задумался над задачей найти в середине января такое лакомство.

— Да Бог с тобой! Иди уже.

Студент ушёл. Я осталась в аудитории одна. Мысли в голове были спокойные. Тёплые. Вспомнился бабушкин друг. «Хаджиич», как его в нашей семье называли. Добрый и рассудительный туркмен с шикарной белоснежной бородой. На старика Хоттабыча чем-то похож.

Мне было года три, когда я видела его в первый и единственный раз. Приехал к нам в гости с дочерью и внучкой примерно моего возраста. Мы с ней дурачились. Я прищемила палец дверью. Помню, что было очень больно. А ещё помню огромную чарджоускую дыню, висящую в красной авоське в проёме под ступеньками. Золотые жилки на коре. И запах. Сладкий. Пряный. Будто пропитанный горячим солнечным светом далёкого и сказочного Туркменистана, поблагодарившего меня от лица всей страны через двадцать пять лет устами счастливого студента.